Научрук ВШЭ: На скамью сегодня попадают не те, кто действительно нарушил закон, а те, кого легче упрятать

Научный руководитель Высшей школы экономики Евгений Ясин в интервью «Новой газете» рассказал о коррупции, бюрократии и развитии экономики России.

— Евгений Григорьевич, что думаете про четвертый срок Владимира Путина?

— На мой взгляд, четвертый (даже скорее пятый) срок будет очень трудным. Страна нуждается в серьезных реформах и решениях. И, по-моему, эти решения большей частью не в его вкусе. Предсказывать что-то в отношении нашего президента не очень хочется, потому что он у нас человек, который старается, чтобы его не угадывали. Самый негативный сценарий — если будет продолжена инерционная модель развития, продолжающаяся в стране с 2003 года. С элементами мобилизационной экономики, с акцентом на военную отрасль, когда на военные расходы приходится 5% бюджета. Почему такие серьезные расходы — этого я понять не могу. Наверное, в этом лучше разбирается сам президент, а я как экономист не понимаю.

— Закачивание денег в ВПК может в принципе стать драйвером российской экономики, как, например, в Израиле?

— Ну Израиль — это же осажденная крепость. Мы вроде как тоже хотим казаться такой, но это невозможно на самом деле. Россия — слишком большая страна. И потом, на самом деле на нас никто не собирается нападать, и все это прекрасно знают. Но у большой страны нет больших успехов. Из экономических успехов мы видим лишь работу Центробанка — он установил плавающий курс валют, в самый разгар кризиса смог остановить падение рубля и добился стабилизации на финансовом рынке, затем в течение последующих лет снизил инфляцию до такого уровня, который нормален для любой цивилизованной страны. Это победа, хоть не того калибра, который позволяет сказать, что дальше с экономикой России все будет в порядке. Мы видим, что бизнес-климат в России никак не улучшается. Конфликт «Роснефти» могущественного Сечина и «Системы» старорежимного Евтушенкова, дело Белых, дело Улюкаева, где замешан тот же Сечин, и так далее — мы никак не уйдем от архаического «прав тот, кто сильнее». Для бизнеса, для прорыва экономики такая среда является неблагоприятной. Это и есть инерционный сценарий. Поэтому к концу этого года, после серьезного падения в 2015-м и 2016-м, мы увидим слабый рост всего в 2% ВВП, а может, будет даже ниже.

— Два процента — это плохо?

— Конечно, ведь мы отстаем даже от мировой экономики, не то что от глобальных локомотивов. Мир сейчас растет на 3—3,5%, если брать средние показатели. А, например, Китай — это 6% роста, Индия — это 7%, США имеют темпы роста больше 3%, развитые европейские страны тоже повысили темпы, а мы, в общем, на довольно низком уровне. Процесс отставания довольно сильно выражен, и обращаю ваше внимание, что в этом году, когда мы увидели наконец какое-то оживление, наблюдалось также и повышение цен на нефть — мы провели переговоры с Саудовской Аравией, с ОПЕК, сократили добычу, и цены пошли вверх. Стало быть, снова нас спасает нефть.

— Но правительство говорит, что зависимость от нефти падает, премьер Медведев повторяет, мол, доля нефтедоходов в бюджете снизилась чуть ли не до 30%.

— Влияние нефтедолларов тем не менее очень большое. Цены выросли с 45 до почти 65 долларов за баррель, вот и считайте, насколько у вас увеличились возможности бюджета.

— То есть теоретически, если цены снова вырастут до рекордных $100, то экономика России опять будет расти на 7—8%?

— Не будет никогда, если не изменим ее уклад. Нам предстоят сложные годы, когда, как давно предсказывали демографы, численность населения будет сокращаться и будет сокращаться численность трудовых ресурсов, притом что число пенсионеров только возрастет. Значит, нам необходимо радикальное повышение производительности труда и качества человеческого капитала. Ведь источником роста сейчас становится область применения знаний человека. Драйвер экономики — это человек, а не полезные ископаемые.

— Здесь, кстати, тоже проблемы. Исследования показывают, что у россиян все довольно худо с компетенциями: вузы не готовят квалифицированных специалистов для современных отраслей, а у самих людей отсутствуют так называемые ценности роста. В итоге число занятых в инновационных секторах у нас в два раза ниже, чем в США, Германии и Израиле. При этом количество людей, которые работают продавцами, водителями и охранниками, выше, чем в тех же Штатах и странах Западной Европы.

— Популярность профессии охранника — это еще и такой показатель доверия людей в обществе. Что касается торговли: да, она занимает большое количество народа, и там не самая высокая производительность труда. А что нужно, чтобы мы осваивали новые отрасли и двигали вперед ту же цифровизацию? Помимо финансирования науки и инноваций, поддержки небольших предприятий, стартапов? Вот у нас беда с образованием, есть лишь насколько сильных мирового класса вузов, а большая часть — это слабые, провинциальные университеты, и нужно что-то активно делать, чтобы в регионах вырастали хорошие кадры. Чтобы люди со всего мира ехали к нам учиться и после этого оставались работать, а не наши граждане бежали отсюда. Чтобы была уважаема и щедро обеспечена наука, как будто в ней сейчас работает Королев. Это тяжелая работа, дорогая и гораздо более важная для страны, чем оборона или силы безопасности. Вопрос тут даже не в деньгах, а прежде всего в институциональных изменениях. Помимо образования изменения нужны в судебной системе, которая должна быть щитом для граждан, в том числе наиболее инициативных и самостоятельных. Ведь система, которая есть у нас, ориентирована на выполнение указаний власти, следственных и силовых структур, на трактовку закона соответствующим образом. И ситуация в наших судах такова, что им тоже, видимо, не хватает квалификации. На скамью попадают не те люди, которые действительно нарушили закон, а те, кого силовикам легче упрятать. А суды своими решениями закрепляют чудовищный непрофессионализм следствия. Нет у людей абсолютно никакого доверия к суду. Если вы будете спрашивать у предпринимателей, мало кто скажет об этом напрямую, но что они на самом деле думают, показывает их поведение. Куда они вкладывают капиталы, где живут, где учатся их дети. В 90-е мы старались сделать Россию страной с рыночной экономикой, мы рассчитывали на то, что у нас будут возможности как-то пристроиться к мировой экономике, участвовать в глобальном движении…

— А разве не пристроились, Евгений Григорьевич?

— Нет.

— Но весь российский истеблишмент там… Вы сами сказали, что за границей их активы, родственники. Да и в целом образ жизни…

— Истеблишмент там, чтобы пасти свои деньги и чтобы сохранить свой капитал, который здесь может упасть в цене. А здесь их капитал не дает стране ничего для решения тех задач, о которых мы с вами говорим… Естественно, чтобы их вернуть сюда, нужны институциональные изменения. Кроме судебной системы необходимо преобразование местного самоуправления, надо наделить их высокой самостоятельностью, чтобы избиратели чувствовали, что их голоса влияют на решения местных властей. Для этого они должны быть финансово самодостаточны. А пока же местные органы живут за счет средств, которые они получают на факультативной основе, и им достаточно безразличны люди, которые живут вокруг них и которые платят налоги. Надо решать вопрос и с федерацией, расширяя самостоятельность регионов: не забирать у них все деньги, как делает центр, а давать возможность проводить самостоятельную политику исходя из своих возможностей. Система должна быть в тонусе и постоянно меняться. Пока же мы видим лишь увеличение бюрократии. Есть силовая бюрократия, есть гражданская, и все они ориентированы на сдерживание той или иной активности и самостоятельности людей, бизнеса, порождая коррупцию, общее отставание страны.

— Есть мнение, что коррупция — такой цемент, удерживающий Россию от распада: мол, начнете бороться, все посыплется. Что думаете?

— Так говорят сами взяточники. Но бизнес должен понимать: коррупция решает проблему только на короткой дистанции, а в конечном счете побеждают всегда свободная конкуренция и рынок. Нам надо учиться мыслить на годы вперед.

— Но если люди уже привыкли так жить и не могут и не хотят по-другому?

— Да, похоже, все привыкли. Но я уверен, что это не навсегда. Если вы решили менять обстановку и климат и постепенно (без революционных порывов) увеличиваете присутствие свободного рынка в нашей жизни, сокращаете бюрократию, силовиков ставите в строгие рамки, если граждане и бизнес видят позитив от этих шагов (а он непременно будет), то дальше перемены пойдут уже бодрее. Граждане начнут и сами включаться в процесс преобразований. Да, я бы хотел, чтобы все произошло быстро, но такого рода перемены идут долго, поэтому запускать их нужно не откладывая. Вот я по натуре оптимист. Я знаю, что в последнее время Путин снова привлекает [к работе] Кудрина, других людей, нами проделана большая работа, а наши предложения по тому, что нужно делать, осторожные, без крайностей, у Путина есть. Посмотрим. Правда, он получает предложения не только от команды Кудрина. Я подозреваю, что там есть другие. Посмотрим, ситуация сложная.

Продолжение